Гендерный разрыв в STEM относится к общей проблеме малой представленности женщин в научной, технологической, инженерной и математической среде. Согласно некоторым исследованиям, разрыв существует потому, что женщины-учёные сталкиваются с порицанием и множеством барьеров на разных этапах своего профессионального развития: с отсутствием женских образцов для подражания, с гендерными предрассудками, с дискриминацией и со стереотипами. Разрыв проникает даже в область популяризации науки (Campillo, 2019).

Предавая гласности щекотливую тему гендера, сложно избежать полемики.

Опираясь на недавний обзор по литературе о разрыве в STEM (Morales and Morales, 2020), эта статья осветит пять нерешённых вопросов:

1) Существует ли до сих пор проблема дискриминации женщин-учёных?
2) Каким образом и насколько сильно влияют стереотипы?
3) Является ли выбор профессии свободным (самостоятельным)?
4) Действительно ли биология объясняет наличие разрыва в STEM?
5) Существует ли парадокс разрыва в STEM?

Первый пункт: дискриминация существует, но её масштабы уменьшились

Отрицать дискриминацию в отношении женщин-учёных бесполезно, этому есть масса доказательств в литературе в этой области (Morales and Morales, 2020, pp. 125-126). Также эта проблема освещалась в таких СМИ, как The Guardian, Los Angeles Times или El País. По словам Joan Williams y Kate Massinger (2016), несмотря на многочисленные свидетельства, уголовные дела, судебные процессы и расследования, сексуальные домогательства продолжают происходить. «Особенно уязвимы студентки и аспирантки высших учебных заведений, так как их будущее полностью зависит от хороших рекомендаций преподавателей».

Однако для исследователя Stephen Ceci et al. (2014) дискриминация, напротив, является необоснованной гипотезой. По мнению психологов David Geary Gijsbert Stoet (2018), «ярко выраженный сексизм больше не удерживает девушек и женщин от этих областей (областей STEM)». Если основанные на стереотипах, предубеждениях и микроагрессии объяснения популярны, то лишь потому, что соответствуют феминистскому нарративу, что гендерные различия во многом обусловлены репрессивными социальными и культурными факторами.

По мнению Sean Welsh (2019), сексизм хоть и объясняет разрыв, но «не является особо убедительным объяснением». Поскольку сексизм возникает лишь в определенных условиях и является трудным для восприятия (Maxmen, 2018), логично не принимать или не отвергать его полностью, а воспринимать как факт существования дискриминации как таковой, однако менее выраженной, чем раньше.

Второй пункт: мощное влияние стереотипов

В соответствии с убеждениями и социальными ожиданиями в отношении мужского и женского поведения, стереотипы оказывают двойное влияние на выбор профессии: как на наши способности (в зависимости от пола мы можем считать, есть ли у нас способности к определенной профессии), так и на сами профессии (когда классифицируем их как мужские или женские).

По мнению исследователей Sapna Cheryan, Allison Master y Andrew Meltzoff (2015), «академические стереотипы» могут выступать в качестве «надзирателей» и тем самым отталкивать женщин. По этому вопросу литература достаточно обширна:

Существует достаточно много исследований гендерных стереотипов и разрыва в STEM, в которых постулировали теорию угрозы подтверждения стереотипа (stereotype threat theory), объясняющую, как гендерные стереотипы негативно влияют на профессиональную деятельность женщин (Shapiro and Williams, 2012 ; Shaffer, Marx and Prislin, 2013; Casad, Hale and Wachs, 2017; Bedyńska, Krejtz and Sedek, 2018; Canning et al., 2019).

После обзора исследований, ссылающихся на вышеуказанную теорию, Regner, Steele, Ambady, Thinus-Blanc и Huguet (2014) дали определение угрозе подтверждения стереотипа – это сомнение, которое женщины испытывают в своих способностях, когда сталкиваются с негативными стереотипами [о способностях женщин]. По мнению авторов, вышеупомянутые угрозы начинают формироваться очень рано, еще в начальной школе, пока со временем не начнут превращаться в «скрытые» барьеры и мешать улучшению положения женщин, уже работающих в академической среде. Иными словами, негативные стереотипы способны влиять практически на всю образовательную и трудовую жизнь женщин (Morales and Morales, 2020, p. 127). (От Equality: исследования угрозы подтверждения стереотипа противоречивы, подробнее смотри заметку).

Влияя на выбор профессии, стереотипы контролируют его. С одной стороны, они отталкивают женщин от профессий STEM. Однако, согласно экспериментальным исследованиям, если изменить стереотипы, решения также изменятся (Olsson and Martiny, 2018; Makarova, Aeschlimann and Herzog, 2019).

Стереотипы влияют на выбор карьеры так сильно, что способны изменять решения, сделанные ранее и под влиянием других стереотипов. Ни один другой фактор не показал такой силы в выборе профессий STEM.

Третий пункт: свободны ли мы в выборе карьеры?

Некоторые считают, что неравенство в STEM существует, потому что у мужчин и женщин разные интересы. По мнению социолога Catherine Hakim (2006), есть убедительные доказательства тому, что мужчины и женщины различаются в профессиональной ориентации» (с. 280).

Единственная теория, подтверждающая эту мысль – теория преференций, объясняющая поляризацию стилей трудовой деятельности как результат многообразия женских предпочтений (там же., p. 286). Итак, неравенство в STEM – это результат гендерных различий по интересам и предпочтениям.

По мнению Lippa, Preston y Penner (2014), женщины проявляют высокий интерес к работе, предполагающей взаимодействие с людьми (people-oriented jobs), когда в обществе существует хотя бы минимальный уровень равноправия, дающий возможность быть «более свободными», «выражать свои интересы и принципы посредством выбора профессии» (p. 7). Однако в наименее развитых странах искать «работу по интересам» – непозволительная «роскошь» для женщин, и они вынуждены заниматься любой доступной работой (Там же.). Su и Rounds (2015) также считают, что женщины предпочитают карьеру, ориентированную на людей (people-orientation), в то время как мужчин привлекает работа, ориентированная на вещи (things-orientation). По мнению авторов, если мы хотим понять малую вовлеченность женщин в профессии STEM, необходимо учесть влияние интересов, поскольку их индивидуальность отражается в выборе между карьерой в STEM и вне STEM (Morales and Morales, 2020, p. 124).

«Гендерные различия трудовых интересов велики, документально подтверждены и отражают основное отличие полов: больший интерес либо к вещам, либо к людям. Мужчины предпочитают работать с вещами (инженеры, механики) и теоретическими идеями (с научными теориями), а женщины предпочитают вкладывать свои силы в благополучие других (врачи, преподаватели). И это отличие женщин в их интересе к людям разрастается в гораздо более обширный интерес к живым существам. Это объясняет, почему увлечённые наукой женщины имеют гораздо большую возможность преуспеть в биологии или ветеринарной медицине, чем в информатике» (Geary y Stoet, 2018).

То, что мужчины и женщины выбирают разные карьеры из-за разных интересов, неоспоримо, однако это может и не быть окончательным или единственным объяснением. Eugena Kwon (2017) считает: «Теория предпочтений не учитывает, в какой степени профессиональный выбор женщин может быть ограничен структурными факторами, которые ведут в направлении одного пути и заставляют отвергнуть другой» (p. 189).

В частности, научная среда создает такие структурные барьеры, которые дают начало не только дискриминации, но и самодискриминации.

Tellhed, Backstrom y Bjorklund (2017) пишут, что малая вовлеченность женщин в профессии STEM значительно связана с ожиданием посредственных результатов их работы в этих областях и малой «социальной принадлежностью» к этим направлениям. Подобные страхи также объясняют меньшую заинтересованность мужчин в карьере в сфере здравоохранения, начального образования и домашнего хозяйства (HEED - Health care, Elementary Education, and the Domestic spheres). По мнению авторов, меры, направленные на сокращение неравенства, должны концентрироваться на социальной принадлежности женщин. Иначе говоря, чтобы повысить интерес женщин к профессиям STEM, необходимо противодействовать взглядам о стереотипной гендерной конкуренции и убедить женщин в том, что они способны профессионально развиваться в этих областях» (Morales and Morales, 2020, p. 123).

Такие ограничения для женщин обуславливают принятие решений без [настоящей] свободы выбора. По словам Valeria Román (2020), «увеличение числа причастных к науке женщин не означает, что гендерный разрыв ликвидирован».

В социальной науке важно не только анализировать данные, но и объяснять, что они означают и почему.

Что касается неравенства в STEM, важно не только учитывать предпочтения и интересы мужчин и женщин, но и определять влияющие на них факторы. Любое человеческое поведение – это ответ на влияние среды, а любой выбор – это проявление поведения. В среде STEM до сих пор есть неравенство и дискриминация, так что бессмысленно утверждать, что разрыв в STEM – результат свободного профессионального выбора мужчин и женщин.

Четвертый пункт: биология – объяснение, которое не объясняет

Согласно этой теории, неравенство в STEM возникает на основе не только психологических и социальных предпосылок, но и биологических факторов:

Browne (2005) пишет, что нельзя понять проблему целиком, если мы не рассматриваем гендерные различия, поскольку роль биологии не ограничивается лишь различиями в физической силе; мужчины и женщины разнятся в когнитивных функциях и темпераменте, а это влияет на их талант и интерес к определенным профессиям» (p. 510). По мнению автора, поскольку психологические различия между мужчинами и женщинами особенно заметны в период полового созревания, можно заключить, что это результат не социализации, а скорее «бурных гормональных изменений». Также Sapienza, Zingales и Maestripieri (2009) заявили, что такие параметры, как уровень пренатального тестостерона и склонность к неприятию риска могут предсказать выбор карьеры: люди с более высоким уровнем тестостерона и низким неприятием риска (мужчины) чаще выбирали соответствующие профессии, например, связанные с финансами» (Morales and Morales, 2020, p. 128). (От Equality: у нас есть заметки, показывающие, насколько сильно социум влияет на принятие риска и конкурентность.)

Как мы видим, это важный теоретический аспект. Хотя эта биологическая теория не подтверждена экспериментальными исследованиями, устанавливающими причинно-следственную связь между биологией и неравенством в STEM, она представляет собой косвенный вывод из исследований с иными целями.

Например, эта теория подтверждается исследованиями Simon Baron-Cohen et al. (Auyeung et al., 2009) и Paola Sapienza, Luigi Zingales y Dario Maestripieri (2009), которые показывают, как гендерные различия в уровне тестостерона отражаются на профессиональных интересах мужчин и женщин. Психолог Richard Lippa (2010) пишет, что «гендерные различия, одинаковые во все времена и во всех культурах, предполагают влияние на них биологических факторов» (p. 1098). (От Equality: на самом деле гендерные различия очень сильно изменяются от культуры к культуре. Вот несколько цитат: «Как было показано недавно Groyecka et al. 2019, идея универсальных половых различий в цветовых предпочтениях не поддерживается новыми наблюдениями за племенем охотников собирателей Хандза». «К тому же в некоторых культурах у девочек не было более сильного предпочтения кукол с лицом, нежели машинок Davis J. T. M. 2019»).

Другой психолог Alice Eagly (2017) пишет: «Учитывая отсутствие четких доказательств того, что способности и интересы к технологиям главным образом зависят от биологии, мы можем свободно размышлять о социализации и гендерных стереотипах». В действительности, помимо биологии, существует множество социокультурных факторов, потенциально влияющих на неравенство в STEM, потому мы не можем утвердить прямую и однозначную связь между биологией и гендерными различиями.

Объяснить с биологической точки зрения неравенство в STEM – значит перейти от основной предпосылки к последствиям, не учитывая второстепенные моменты. Это как посчитать от одного до трех, пропустив цифру два.

Согласно Daphna Joel и Ricardo Tarrasch (2010), исследование Sapienza et al. (2009) не предоставляет доказательств в поддержку их выводов, поскольку «все найденные корреляции и получастные корреляции […] чрезвычайно слабы и объясняют менее 5% изменчивости критериев» (p. e19).

Другими словами, «представленные данные позволяют сделать вывод о том, что существуют очень слабая корреляция между уровнем тестостерона в слюне, неприятием риска и выбором профессии» (там же). Похожие результаты были получены и в исследованиях математики, где биология играет довольно незначительную роль; по словам Sharon Begley (2012), «природа не так важна, как когда-то считали учёные».

Некоторые предполагают, что биология влияет на неравенство в STEM больше, чем культура. Но ни одно исследование не доказало этого. Ming-Te Wang и Jessica Degol (2017) пишут, что социокультурные факторы, такие как убеждения о гендерных различиях, «гораздо чаще, чем биология, влияют на профессиональные решения» (p. 11).

Хотя некоторые науки и стремятся отдалиться от массовой культуры, это невозможно. Следовательно, биологический тезис постулирует не причинность, а корреляции, которые вовсе не объясняют причину возникновения неравенства. По словам Alice Eagly (2017), «нет прямых доказательств того, что биологические предпосылки приводят к нехватке женщин в научно-технических позициях».

Несмотря на несущественные доказательства, Jennifer Saucerman y Kris Vasquez (2014) утверждает, что в популярной прессе есть «эксперты», считающие, что «молодые женщины предпочитают покидать сферу STEM исключительно из-за неизменных биологических несоответствий» (р. 59). По мнению авторов, «научный язык меняется, но вывод остается тем же: женщины по природе непригодны для тех сфер труда, в которых они на данный момент не задействованы» (там же., p. 60).

Утверждение о том, что мужчины и женщины выбирают разные профессии из-за генетической предрасположенности – это ложь, всё еще очень распространенная как в академической литературе (Kreimer, 2020), так и в СМИ (Morales, 2019).

Можно хоть бесконечно доказывать прямую связь между неравенством в STEM и биологией, тестостероном и пролактином. Или, может быть, вы знаете, какой другой гормон виноват в том, что все проведённые исследования не подтверждают эти заявления, пусть их сторонники якобы и придерживаются исключительно строгих научных данных?

Что касается неврологических различий между полами, Saucerman y Vasquez совершенно ясно дают понять: «Функции мозга меняются со временем и приходом опыта […], так что даже если мужчины и женщины демонстрируют различия в моделях активации, они могут отражать лишь их условия среды и […] подлежать изменениям» (p. 60). (От Equality: дополнительно смотри May, A. (2011), а также стоит отметить, что есть доказательства наличия компенсаторных механизмов, при разной морфологии приводящих к одним и тем же результатам. Процитируем собственную заметку: «Предполагалось такое уже давно, но едва ли не впервые к таким выводам пришли на основании конкретных исследовательских данных в довольно крупной свежей работе [7]. В частности, выяснилось, что меньший объём компенсируется более высокой плотностью серого вещества у женщин (GMD). А на способности решать когнитивные тесты влияют также значение средней диффузии (MD), мозговой кровоток (CBF), амплитуда низкочастотных колебаний (ALFF) и региональная однородность (ReHo)»).

Это правда, что существуют нейроанатомические различия между полами, однако «ошибочно заключать, что они являются единственной или главной причиной недостаточной вовлеченности женщин в профессии STEM, особенно с учётом очевидного влияния социальной стигматизации» (там же).

Если бы биология в этом и играла какую-то роль, это было бы понятно. Всё-таки люди – существа биологические.

Тем не менее наука нуждается не в слабых, а в надёжных объяснениях, которые бы охватили весь феномен или его важнейшую часть. Никто из изучивших литературу по теме не сможет утверждать, что биология полностью объясняет или объясняет хотя бы большую долю вопроса неравенства в STEM.

Биологический тезис не имеет значения, поскольку не объясняет то, что следовало бы объяснить, и не имеет смысла, поскольку не решает проблему, которую должен был бы решить.

«Биологические корреляции между гендерными различиями вызывают большой интерес, в частности, потому, что ошибочно предполагается влияние на них только врожденных факторов, в то время как на самом деле на них отражаются и другие факторы, включая поведение и опыт. Поэтому крайне важно, чтобы исследователи, описывающие подобные данные, были осторожны как при их анализе, так и в представлении и интерпретации результатов» (Daphna Joel и Ricardo Tarrasch (2010), p. e19).

Пункт пятый: совсем непарадоксальный парадокс

Согласно Stoet и Geary (2018), если кто-то проверит разрыв в STEM для разных стран, то с удивлением обнаружит, что в странах с более высоким уровнем гендерного равенства этот разрыв больше.

Этот эффект (educational-gender-equality paradox) «является парадоксом потому, что как раз страны с высоким гендерным равенством обеспечивают девочек и женщин большими правами и возможностями обучения и в целом способствуют их участию в сфере STEM» (с.10).

Как это же это объяснить? Если мальчики более успешны в науках, а девочки – в чтении, то «существует вероятность того, что так проявляется значительная разница в методах их обучения в предметах из сферы STEM» (там же, с. 11). С учётом того, что данный факт доказывает существование неких врождённых интересов, этот парадокс получил широкую известность (Khazan, 2018; Sossamon, 2018). Тем не менее, объяснение Stoet и Geary (2018, 2020а) было раскритиковано.

Согласно Adam Mastroianni и Dakota McCoy (2018), «культурные представления и дискриминация формируют интересы женщин как угодно, но не свободно, даже в свободных странах».

Глобальный индекс гендерного разрыва (GGGI), используемый Stoet и Geary, «не учитывает ни культурные представления о женщинах в науке, ни сложную смесь исторических событий и культуры, сформировавших эти представления». Согласно Mastroianni и McCoy, «если мы хотим объяснить что-то настолько запутанное, как гендерная репрезентация в сфере STEM, нам нужно сделать что-то большее, чем сравнивать зарплаты. [...] Нам нужно узнать, что думают люди».

Аналогичным образом, согласно Sarah Richardson et al. (2020), «GGGI не предназначен для выявления причинно-следственных связей, а индекс гендерного равенства не должен интерпретироваться как информация о причинно-следственных связях внутри стран» (с. 3).

Во-первых, гендерное равенство – это «многомерная» концепция, поэтому критики использовали другой инструмент: базовый индекс гендерного неравенства (BIGI). Во-вторых, так же, как высокие значения GGGI не означают, что результаты с гендерным равенством возникают по причине самого гендерного равенства, «низкие значения не предсказывают ни гендерного неравенства, ни неравенства во всех сферах» (там же). (От Equality: при использовании индекса BIGI любая связь равенства с количеством женщин в STEM исчезает, что интерпретируется авторами как то, что парадокс чувствителен к выбору индекса и может быть всего лишь статистическим артефактом).

Согласно Meredith Reiches and Sarah Richardson (2020), даже если тенденция, о которой сообщают Stoet и Geary, отражает реальные предпочтения, «это не говорит ничего о том, откуда эти предпочтения берутся». Также Stoet и Geary утверждают, что «если мужчины и женщины на самом деле имеют разные врождённые предпочтения в профессиональной сфере, любые попытки привлечь больше женщин в сферы STEM неправильны и, скорее всего, провальны».

По мнению Meredith Reiches и Sarah Richardson, парадокс в STEM – «это новая попытка старой игры в преувеличение того, как биологическая разница между полами [...] приводит к диспропорции, что мы видим таких сферах как STEM». И они заключают, «парадокс – это не результат неотъемлемых различий между полами, а результат использования искусственных мер и селективных данных».

Согласно Nicole Noll (2020), не стоит думать, что разрыв исчезнет в условиях гендерного равенства: социумы с большим гендерным равенством не должны восприниматься как «гендерно-нейтральные», так как стереотипы и неравенство в некоторых сферах и группах всё равно сохраняются, несмотря на предпринимаемые шаги к их уничтожению.

С учётом всего этого получившийся парадокс STEM ничуть не парадоксален, а наоборот ожидаем: «Объяснять данные Stoet и Geary как парадокс можно, только если мы примем тезис, что большее гендерное равенство означает более гендерно-нейтральное общество». Однако равенство и нейтральность – это разные вещи: «когда мы признаём, что гендерное равенство в определённых вещах не является синонимом нейтральности в стереотипах и представлениях, парадокс исчезает».

В ответ на критику Stoet и Geary (2020b) настаивали, что когда есть разница в способностях, «людям легче добиваться своих интересов» (p.2). В таком случае «относительные половые различия в трудовых интересах будут выражены более чётко» (там же).

Согласно авторам, такие выводы «удивительны и парадоксальны» именно «с точки зрения феминизма», который уверяет, что «при изменении некоторых базовых условий в жизни женщин большая разница между мужчинами и женщинами, составляющая гендерное неравенство, [...] тоже изменится». Эта предпосылка появляется из написанного Brigitte Berger в 1976 году обзора:

Борцы за права женщин давно утверждают, что если изменить некоторые базовые условия в жизни женщин, то большая разница между мужчинами и женщинами, составляющая гендерное неравенство, [...] тоже изменится.

Говорится, что изменения в законах, дающие женщинам равные права и равные возможности, недостаточны. Эта проблема находится на более фундаментальном уровне и предшествует неравенству в публичной сфере. Наиболее распространённая дискриминация, влияющая на жизнь и состояние женщин в современном обществе, – это стереотип о ролях в сексе» (Berger, 1976, с. 48).

Если брать во внимание весь фрагмент, а не только процитированную Stoet и Geary часть, мы заметим, что обзор Berger – это критика, утверждающая следующее: чтобы достигнуть равенства, недостаточно просто поменять «базовые условия» жизни женщин, потому что реальная проблема, расположенная на «более фундаментальном уровне», – это гендерные стереотипы.

Кто-нибудь нашёл что-то общее с разрывом в STEM? Кто бы мог подумать, что Stoet и Geary придут к тому, что будут ссылаться на обзор, истинное значение которого совпадает со значением в критике их работы: гендерное равенство не будет достигнуто, пока сохраняются стереотипы. А так как парадокс STEM может иметь до семи альтернативных объяснений (Reiches, 2020), он становится совершенно непарадоксальным.